Опавшие листья и агитлистки

Совсем скоро на осенних деревьях будут висеть агитационные плакаты и ленточки. Они смешаются с золотым цветом, и каждый из прохожих обязательно посмотрит в лицо кандидатов.
Кто-то заметит, как падает на землю отклеившийся агитационный лист. Кто-то специально будет срывать бумагу для того, чтобы сдать на макулатуру. Такие уж эти люди…
Студенты или просто рабочие, наклеивая плакаты, подумают, что срывают только те, кто против всех. А ведь те почти невинные люди. Просто каждый зарабатывает как умеет.
Вот и политики жаждут прибыли в виде избирательских голосов, поэтому всем в эти дни хочется особенно привлекательно выглядеть на плакатах.
И никто не вспомнит, что осень...
В Украине сентябрь, станет красным месяцем от агитационных плакатов, листовок, палаток, рекламных роликов по TV. Везде будут до пошлости нагло мельтешить названия партий (ведь каждой хочется приютится под надёжной крышей ВР).
А потом всё иссякнет. Уберут палатки, сомнут все флаги, оранжевые шапочки и бело-синие шарфики перекочуют на антресоль, где их будет грызть моль и ждать шуршащая страницами история.
Да, в эту осень каждый услышит совершенно другой другой шелест, нет не листьев. Его разносёт ветер, наполняя карманы ден.знаками. От их тяжести так закружится голова и так захочется пива!..

"...А руки тянулись: «Дай! Дай! Дай!» - пропускали мимо пальцев странички агитационных листовок и задерживались на мгновенье на купюрах, прятали их и опять тянулись: «Дай! Дай! Дай!»
Новорожденные пиарщики (так величаво называли себя вчерашние студенты, а сегодня пресс-секретари различных партий) учились составлять свои первые лживые сметы. Журналисты с оглядкой прятали за спиной у редактора левый гонорар и пиарили, пиарили, пиарили – до последней копейки, тут же протягивая руки за следующим «Дай!»
А редакторы... Бедные редакторы – их пухлые сонные глазки апатично читали 128 вызов в суд за: «...нарушение прав кандидата в депутаты...», - такого-то... Бросали вызов в мусорную корзину и звонили в рекламный отдел, где полученная прибыль давно превысила количество налоговых бланков, поэтому просто текла «налом».
- Отбой, - говорил редактор. И день прекращался. Выключались компьютеры, закрывались редакции, садилось солнце. Вечер последней предвыборной недели наполнялся громким шумом. С шипеньем открывались бутылки пива, усиливался шелест, знаменовавший собой появление купюр, которые спешно кочевали из чемоданчиков и портфелей глав районных штабов в карманы агитаторов. На улицах царила атмосфера праздника. Тихого праздника, который озарил всех, кто к нему прикоснулся. Завтра поток денег рванёт ещё быстрее, а в воскресенье поглотит тех, кто утопая в голосах, будет разгребать ворох бюллетеней.
И испарится...
Вечерний город пьянел. Недорозданные листовки почили в урнах, свежекупленные газеты везлись домой, из толпы агитаторов всё реже мелькали руки ловящие на лету купюры. Но всё так же задумчиво глядя из своего кресла, наблюдал за всеми Воланд:
«Ну что же, - задумчиво отозвался тот, - они- люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну легкомысленны... Ну, что ж... И милосердие иногда стучится в их сердца... Обыкновенные люди... В общем, напоминают прежних... Квартирный вопрос только испортил их...- И громко приказал:- наденьте голову!»..."



P.S. Возможно, проходя мимо деревьев обклеенных лицами политических избирателей, кто-то просто посмотрит как висят и срываются ветром золотые листья. Пусть тогда ему будет по-человечески хорошо оттого, что вокруг него воцарилась осень.